Неточные совпадения
Между мертвецами поднялся ропот негодования; все вступились за честь своего
товарища, пристали к Адриану с бранью и угрозами, и бедный хозяин, оглушенный их
криком и почти задавленный, потерял присутствие духа, сам упал на кости отставного сержанта гвардии и лишился чувств.
Алина тоже что-то кричала, но голос ее заглушался визгом парня в лисьей шубе и
криками его
товарищей. Парень в шубе, болтая головою, встряхивая наушниками шапки, визжал...
Я бросился вон из комнаты, мигом очутился на улице и опрометью побежал в дом священника, ничего не видя и не чувствуя. Там раздавались
крики, хохот и песни… Пугачев пировал с своими
товарищами. Палаша прибежала туда же за мною. Я подослал ее вызвать тихонько Акулину Памфиловну. Через минуту попадья вышла ко мне в сени с пустым штофом в руках.
За обедом был, между прочим, суп из черепахи; но после того супа, который я ел в Лондоне, этого нельзя было есть. Там умеют готовить, а тут наш Карпов как-то не так зарезал черепаху, не выдержал мяса, и оно вышло жестко и грубо. Подавали уток; но утки значительно похудели на фрегате. Зато
крику, шуму, веселья было без конца! Я был подавлен, уничтожен зноем. А
товарищи мои пили за обедом херес, портвейн, как будто были в Петербурге!
Алеша еще у ворот дома был встречен
криками мальчиков,
товарищей Илюшиных.
Привлеченные шумом и
криками, которые во время этой революции неслись с острова, я и несколько моих
товарищей пробрались туда и, спрятавшись за толстыми стволами тополей, наблюдали, как Януш, во главе целой армии красноносых старцев и безобразных мегер, гнал из зáмка последних, подлежавших изгнанию, жильцов.
Вы увидите, как острый кривой нож входит в белое здоровое тело; увидите, как с ужасным, раздирающим
криком и проклятиями раненый вдруг приходит в чувство; увидите, как фельдшер бросит в угол отрезанную руку; увидите, как на носилках лежит, в той же комнате, другой раненый и, глядя на операцию
товарища, корчится и стонет не столько от физической боли, сколько от моральных страданий ожидания, — увидите ужасные, потрясающие душу зрелища; увидите войну не в правильном, красивом и блестящем строе, с музыкой и барабанным боем, с развевающимися знаменами и гарцующими генералами, а увидите войну в настоящем ее выражении — в крови, в страданиях, в смерти…
Схвативши его за ворот, он вызвал своим
криком двух других
товарищей, которым поручил держать его, а сам полез только на одну минуту за сапог, чтобы вытащить оттуда тавлинку с табаком, освежить на время шесть раз на веку примороженный нос свой; но табак, верно, был такого рода, которого не мог вынести даже и мертвец.
Ничего в жизни не легло у меня на душу таким загрязняющим пятном, как этот проклятый день. Даже не пятном: какая-то глубокая трещина прошла через душу как будто на всю жизнь. Я слушал оживленные рассказы
товарищей о демонстрации, о переговорах с Грессером и препирательствах с ним, о том, как их переписывали… Им хорошо. Исключат из университета, вышлют. Что ждет их дома? Упреки родителей, брань,
крики, выговоры? Как это не страшно! Или — слезы, горе, отчаяние? И на это можно бы идти.
Клич подхватывался, передавался по всему городу, и каждый студент обязан был бежать на выручку к
товарищам. Впрочем, в мое время
крик этот уже был запрещен.
Ужас был в доме Морозова. Пламя охватило все службы. Дворня кричала, падая под ударами хищников. Сенные девушки бегали с воплем взад и вперед.
Товарищи Хомяка грабили дом, выбегали на двор и бросали в одну кучу дорогую утварь, деньги и богатые одежды. На дворе, над грудой серебра и золота, заглушая голосом шум,
крики и треск огня, стоял Хомяк в красном кафтане.
И, выставив вперед дюжее плечо свое, он принялся раздвигать толпу, словно железным клином. Раздались
крики и ругательства, но оба
товарища подвигались вперед, не обращая на них внимания.
Обыкновенным образом стрелять журавлей очень трудно и мало убьешь их, а надобно употреблять для этого особенные приемы и хитрости, то есть подкрадываться к ним из-за кустов, скирдов хлеба, стогов сена и проч. и проч. также, узнав предварительно, куда летают журавли кормиться, где проводят полдень, где ночуют и чрез какие места пролетают на ночевку, приготовить заблаговременно скрытное место и ожидать в нем журавлей на перелете, на корму или на ночевке; ночевку журавли выбирают на местах открытых, даже иногда близ проезжей дороги; обыкновенно все спят стоя, заложив голову под крылья, вытянувшись в один или два ряда и выставив по краям одного или двух сторожей, которые только дремлют, не закладывая голов под крылья, дремлют чутко, и как скоро заметят опасность, то зычным, тревожным
криком разбудят
товарищей, и все улетят.
— Берите и нас!.. Арестуйте и нас вместе с ними! Мы хотим быть с нашими
товарищами! — раздались вдруг
крики из особой толпы нематрикулистов, и вся она хлынула вперед, на соединение с арестованными.
Потом он с удовольствием ощупал мускулы его рук и сказал что-то
товарищам, которые выразили свое одобрение шумными
криками…
Казнь происходила на Васильевском острове, у здания Двенадцати коллегий, где теперь университет. Один из палачей нагнулся, между тем другой схватил ее руками, приподнял на спину своего
товарища, наклонив ее голову, чтобы не задеть кнутом. Свист кнута и дикие
крики наказуемой разносились среди тишины, наполненной войском и народом, но казавшейся совершенно пустой площади. Никто, казалось, жестом не хотел нарушать отправления этого жестокого правосудия. После кнута Наталье Федоровне вырезали язык.
Дождь между тем все лил и лил. Ночи были темные, непроглядные. Холодный северный ветер уныло завывал в горах. Войска двигались молча, черной массой, подобно тысячеголовому чудовищу. Изредка слышались проклятия по адресу Тугута, да невольно вырывавшийся
крик неожиданности при падении в бездонную пропасть выбившегося из сил или неосторожно поскользнувшегося
товарища. Этот
крик, да крестное знамение
товарищей были ему надгробною молитвою. Чудовище ползло дальше.
На
крик этот прибежали его служители. Составлено наскоро совещание и постановлено: догнать слепца и его
товарища, разлучить их силою и, связав, увезти последнего с собою; но адский совет был расстроен послышавшимися издали двумя голосами, разговаривавшими по-русски. Они довольно внятно раздавались по заре, уже занимавшейся. Раскольники стали прислушиваться к ним, завернув за избу.
— Сидите, Вандергуд. Мне достаточно этого
товарища. — Он быстро достал из стола тот револьвер и с особенным чувством любви и даже нежности мягко охватил его широкой ладонью и бережно сунул в карман. Он вышел, и слышен был
крик, которым его встретили у ворот.
«Христа ради, барин, — погорелым, калекам, слепому… Христа ради копеечку!» — раздался
крик его
товарищей; он вздрогнул, обернулся — и в этот миг решилась его участь. — Что же увидал он? русского дворянина, Бориса Петровича Палицына. Не больше.
Несколько домочадцев, составлявших двор деспота, бросилось было, чтобы схватить Хабара, но отступили, испуганные ли его грозным, неподвижным положением или
криками русских, что они бревна целого не оставят в доме, если только дотронется кто до их
товарища.
Только тогда очнулись, сбросив оцепенение, наши гости. Молодые джигиты быстро вскакивали на коней и летели вдогонку за бесстрашным душманом и его
товарищами. А из сакли, услыхав жалобный
крик своей дочки, выбежала слепая бабушка Аминат.
Достижение таких результатов сопровождалось часто таким раздирающим детским визгом, такими
криками, что
товарищи Беккера врывались в его комнату и отнимали из рук его мальчика.
Прислушиваясь к первым взрывам аплодисментов,
крикам «браво!», звукам оркестра, — он постепенно как бы оживал, воодушевлялся, и стоило режиссеру крикнуть: «Клоуны, вперед!..» — он стремительно вылетал на арену, опережая
товарищей; и уже с этой минуты, посреди взрывов хохота и восторженных «браво!» неумолкаемо раздавались его плаксивые возгласы, и быстро, до ослепления, кувыркалось его тело, сливаясь при свете газа в одно круговое непрерывное сверкание…
Само начальство было, кажется, тронуто воодушевлявшим нас духом и, в ознаменование своего к нам благоволения, не вменило в вину нашим
товарищам нарушения субординации, выразившееся их прощальным
криком из строя.
Мой
товарищ, природный украинец, приподнялся на стременах, и лицо его даже слегка покраснело под слоем загара. Он смотрел кругом, но никого и ничего не было видно. Ветер тихо шевелил соломою крыши, чуть-чуть шелестела тайга, и жалобный переливчатый
крик орленка или коршуна один резко нарушал тишину. Казалось, вот-вот сейчас дрогнет что-то и вся эта иллюзия малороссийского хуторка на дальнем севере расплывется, как дымное марево…
Я рассказал. Прежде всего нужно понимать то, что хочешь делать, и в начале дела нужно представлять себе его возможный конец. Он всё это не понимал, не знал и — кругом во всем виноват. Я был обозлен им — стоны и
крики Капитолины, пьяное «п'дё-ем!..» — всё это еще стояло у меня в ушах, и я не щадил
товарища.
Товарищи рассказывали офицеру, что
крик толпы и визги бабы произошли оттого, что наехавший на эту толпу генерал Ермолов, узнав, что солдаты разбредаются по лавкам, а толпы жителей запружают мост, приказал снять орудия с передков и сделать пример, что он будет стрелять по мосту.
Что̀ такое? — спрашивал он, но
товарищ его уже скакал по направлению к
крикам, мимо Василия Блаженного.